megaenjoy
Название: Подарок
Автор: megaenjoy
Канон: В. Камша "Отблески Этерны"
Размер: 2448 слов
Пейринг/Персонажи: Олаф Кальдмеер, Ротгер Вальдес
Категория: джен
Жанр: модерн!АУ, сказка, броманс
Рейтинг: PG
Краткое содержание: Капитана Межзвездного флота Кальдмеера отправляют в отставку по возрасту.
Примечание: Написано на заявку OЭ-феста "Созвездия Этерны": "Вальдес выбирает для Олафа подарок".


Вчера они напились почти до бесчувствия. Вальдес впервые видел, как Олаф, раньше крайне воздержанный к вину, довел себя до злого и тяжкого опьянения. Еще утром того же дня он был старшим офицером межзвездного флота, капитаном и лучшим пилотом. Таких, как он, были единицы — сам Его Величество посвятил дриксенского простолюдина в рыцари Межзвездного пространства. Эти избранные видели доступное немногим — флот был своеобразным анклавом Талига, занимался изучением космических путей и, будучи номинально на службе короля, официально мог не подчиняться ни королю, ни Церкви.
А теперь Кальдмеера списали. Не за провинность и даже не по здоровью — просто ему исполнилось пятьдесят. По законам Корпорации покорителей межзвездного пространства — слишком много для пилота и капитана, как бы он ни был хорош.
...Звездная эскадра взмывала в небо, а он оставался ждать... Маэстро Ротгер Вальдес, скрипач, знаменитый композитор и Ледяной Олаф, как прозвали его "звездные" офицеры, удивительно хорошо понимали друг друга, хотя отличались, как две противоположности. Кальдмеер давно уже жил в Талиге, но будучи родом из Дриксен, часто напевал незнакомые северные мотивы, а Ротгер тихонько подыгрывал ему на скрипке. У Олафа был хороший слух и он прекрасно чувствовал музыку. Потом Вальдес превращал эти мелодии в новые партитуры и первым, кто их слышал, был он, Олавио. Кальдмеер рассказывал ему о звездном пространстве, кометах и астероидах, а Ротгер закрывал глаза и играл, перекладывая его слова на музыку. Олаф слушал и говорил, что очень похоже.
... А еще у Ротгера были они. В Хексберг их называли ведьмами или духами. Однажды, в юности, Вальдес забрел на гору, там были девять прекрасных существ с чаячьими крыльями. Они говорили на незнакомом наречии, но юноша убедился, что понимает их. Они кружили его в танце и это было прекрасно. Он приносил им жемчуг в подарок. Иногда Ротгер брал с собой и Олафа — правда, тот смотрел на это, как на забаву. Ведьмы целовали Олавио в высокий бледный лоб, прикасались к светлым волосам, смеялись и говорили, что он красивый, но холодный. Вальдес не соглашался — Олаф вовсе не был холодным, просто он не знал их языка и не мог говорить с ними. Духи умеют воплощать в жизнь любую мечту, но Ротгер никогда ни о чем их не просил. Ему было достаточно того, что есть.
И вот теперь для Олафа время остановилось. Он больше не будет летать.
Утром у него страшно болела голова, и Ротгер старался двигаться потише, не играл на скрипке. Впрочем, скрипка была не при чем. Кальдмеера убивало совсем другое. Он больше не смеялся, не пел и ничего не рассказывал. Да и что рассказывать, если видишь звезды только с земли? Вальдеса пугали неотступные головные боли, терзающие Олафа. Бывший пилот не жаловался, просто прикрывал глаза и по много раз на дню сжимал руками лоб и виски, точно пытаясь выдавить боль. Ротгер готовил ему компрессы с ароматическим маслом, делал массаж — под его руками Олаф ненадолго расслаблялся...
— Вам легче, Олавио?
— Да, благодарю вас, Руди — тихо отзывался Кальдмеер. А через некоторое время снова хватался за голову... Видеть это было так мучительно, что однажды Вальдес решился.
— Ты никогда не просил для себя... Можешь просить для него!
— Мы поможем!
— Мы сделаем!
— Что хочет твой друг?
— Что его обрадует?
— Хочет ли он дворец на морском берегу, где волны шумят день и ночь, и звезды глядятся в окна?
— Или уютную хижину в горах, чтобы смотреться по утрам в водопады?
— Нужны ли ему драгоценные камни, в каждой грани которых живет по маленькому солнцу?
— Или он предпочитает живые тропические цветы, и прячущихся в их чашах крошечных птичек?
— Может быть он мечтает о радуге, такой яркой, что по сравнению с ней все краски мира кажутся серыми?
— Обрадует ли его девушка, с красотой которой не сравнится и полная луна?
— Или прекрасный юноша, нежный и покорный?
— Какой подарок ты хочешь для него? Проси! Мы сделаем все, что скажешь!
— Он живет небом, он летал к звездам много раз и возвращался обратно. Его лишили неба, это несправедливо. Он мог бы летать еще много лет. Он не живет без неба.
— Так чем же мы можем помочь? Мы можем танцевать с ним, если он захочет, но никому из нас не под силу уноситься так далеко...
— Ему нужен... ему нужен корабль, на котором он будет улетать к звездам, огибать луну и возвращаться обратно... Такой, чтобы мог бороздить небесные просторы и никто не мог угнаться за ним. Такой, чтобы можно было спрятать его в облаке или туче. Такой, чтобы догонял ветер и звук и становился невидимым для чужих глаз, когда нужно. Тогда мой друг снова сможет летать к звездам и никто его не догонит. Он будет сам себе хозяин и сможет летать сколько захочет. Вот, что я хочу для него!
— Понимаешь ли ты, что просишь? Твой друг всего лишь человек! А ты хочешь, чтобы он стал более свободным чем птицы...
— Да и заслуживает ли он такого дара? Сделал бы он тоже самое для тебя?
— Да, конечно.
— Не использует ли во зло?
— Нет. Я знаю его. Он не сможет жить без неба и звезд, а я хочу, чтобы он жил.
— А если однажды он не захочет возвращаться? И ты его больше не увидишь?
— Пусть! Я буду знать, что он там, куда всегда стремился.
— Такой подарок стоит дорого. Очень дорого!
— Я готов отдать вам столько жемчуга, сколько захотите!
— Нет, смертный! Жемчуга мало за этот дар...
— Тогда скажите, что я должен дать вам?
— Лучшее, что есть в тебе! Твою музыку! Ты будешь играть для нас!
— Я готов.
— Всю ночь, не прерываясь!
— Я готов.
— Чтобы ночные птицы перестали петь, слушая тебя...
— Чтобы ветви деревьев перестали шелестеть, слушая тебя...
— Чтобы капли дождя перестали звенеть, слушая тебя...
— Чтобы гром перестал греметь, слушая тебя...
— Чтобы молния перестала сверкать, слушая тебя...
— Сможешь ли ты? Сможешь ли играть так всю ночь?
— Да, я буду играть для вас!
И он вскинул скрипку на плечо и приложил смычок к струнам... В его музыке гремели грозовые раскаты и шелестел мокрый лес... В его музыке кричали чайки и вздыхало теплое море... В его музыке грохотали битвы и раздавался победный клич... В его музыке слышался нежный шепот и крики страсти... Он играл для них — всю ночь. А утром звуки иссякли в его душе и струны скрипки оборвались — одна за другой. И наступила тишина.
Ротгер вернулся в дом, положил затихшую скрипку. Завтра Излом. Вернее, уже сегодня. Интересно, заметил ли Олаф, что его не было всю ночь?
— Руди, где это вы пропадали? — Он улыбается! Трудно сказать когда это было в прошлый раз! Еще до того, как...
— Я выходил прогуляться. Олавио, вы не забыли, что сегодня праздник? — Как же трудно не схватить его за руку и не потащить в сад, где под ветвми заснеженного ясеня спрятано это диво. Только Олаф наверняка захочет осмотреть и опробовать свой подарок. Форма офицера Корпорации покорителей межзвездного пространства, защитные очки и перчатки висели в шкафу и просить друга надеть... Не поймет. А потом будет не до того. Ладно, сделаем так...
— Вот что, Олаф. Я хочу показать вам кое-что. Только вы подождите меня здесь, хорошо? — Метнуться к нему в комнату, выхватить необходимое из шкафа, пулей вниз, к ясеню, перекинуть мундир через нижнюю ветку... Ну а теперь...
Олаф, улыбаясь, следил за запыхавшимся Ротгером. Удивительно, он сегодня в таком хорошем настроении. А когда увидит, что его ждет... Вальдес почувствовал себя почти совершенно счастливым.
... Дар ведьм был истинным чудом. Небольшой, изящный звездолет цвета северного моря. Покрытый инеем он сверкал в рассветных лучах будто алмаз. А формой напоминал ласточку в полете. На боку горели буквы — Вальдес не знал, как прочитать это слово.
— "Ноордкроне", северная корона — хрипло произнес Олавио. Ротгер кивнул, он не мог говорить. Молча протянул Кальдмееру офицерскую форму, которую тот надел машинально, не глядя. Затем Олаф с пылающим лицом шагнул к звездолету и положил руку на небольшое углубление на дверце. Оно засветилось.
— Олаф Кальдмеер, капитан межзвездного флота. — Дверца с мягким шелестом отодвинулась в сторону.
— Добро пожаловать, офицер — отозвался тихий голос одновременно и снаружи и изнутри корабля. Дрожащий от волнения Кальдмеер ступил на светящуюся ступеньку и скрылся внутри. Зажглись по очереди сигнальные огни, раздалось негромкое жужжание... Звездолет слегка содрогнулся, затем почти отвесно, без разбега поднялся в высоту. Он завис на поляной, качнул крылом — Вальдес, щурясь следил за ним и ответно отдал честь — и, поднимаясь по спирали все выше, исчез в бескрайнем небе...
Олаф снова смеялся и, вернувшись домой, напевал северные песни. Он был счастлив. Работа на Корпорацию хоть и отнимала время, зато давала безопасность — никто не знал о его тайной жизни, о "Ноордкроне". Корабль действительно был чудом. Узнай король или Корпорация — звездолет отобрали бы мгновенно, а их бы посадили в тюрьму. Но Кальдмеер недаром был лучшим капитаном межзвездного флота — сколько его не преследовали, никто не мог догнать или выследить. Они построили маленький ангар, но Олаф никогда не возвращался, не убедившись, что преследователи его потеряли. А в небе он всегда уходил от погони. Со службы же бывший пилот, а теперь ментор будущих офицеров приносил немало потешных слухов о себе и "Ноордкроне". Он снова был счастлив.
А с Родгером происходило что-то странное. После памятной ночи, он принес домой замолкшую скрипку без струн и сумел скрыть от Олавио израненные руки. Левая никак не хотела заживать. Кальдмееру, требовавшему ответа "откуда?" он сказал, что потребовал звездолет в обмен на пять лучших симфоний у одного Седоземельного князя. Олаф ничего не спросил, хотя Вальдес почувствовал, что друг не вполне поверил. Но что-то мешало открыть правду. И еще... после этой ночи знаменитый музыкант больше не играл. Сначала невыносимо болела изрезанная рука. Потом — Леворукий его знает... Он ходил, ел, спал, гулял с Олафом, читал, ездил в гости, общался... Но не играл.
— Руди, я тут привел в порядок вашу скрипку, — Олаф сам раздобыл и натянул новые струны. Он и раньше делал это по просьбе Ротгера. — Я так скучаю по вашей музыке. Почему вы не играете?
— Я... не знаю. Я больше не слышу музыки, Олавио. Ее как будто нет внутри меня. Раньше была всегда, даже когда я не играл. А теперь — нет, — Ротгер вперые озвучил то, что старательно скрывал сам от себя. И испугался.
— Что ты говоришь?! Это невозможно, Ротгер. Наверное, ты переутомился. Тебе надо подлечиться, отдохнуть...
— Я здоров. Просто... музыка словно покинула меня. Вместо нее — пустота.
Олаф долго молчал. Потом шагнул вперед и прижал Вальдеса к себе. Тот ощутил тепло родных рук, таких надежных и любимых и ему стало чуть легче. Хорошо, что Олавио рядом. Хорошо, что больше ничего не говорит и просто разделяет его боль. Хорошо, что хотя бы он счастлив, и он помог бы ему, Ротгеру, если бы это было в его власти...
— Маэстро Вальдес, — импрессарио Бреве возмущенно воздел руки, — не понимаю! Кэртиана жаждет вашей музыки! Заказы поступают и от королевского двора, и от виднейших семей Талига! Из Багряных земель недавно я получил депешу — там обещана ваша оратория. Кесария ждет новых симфоний. А ваши концерты, ваша публика?!
— Антонио, — музыкант разглядывал что-то за окном, — я сейчас не могу. Придется все это отложить.
— Маэстро, вы больны?
— Да. Да, Антонио, я болен. Пожалуйста, поймите — не стоит от меня чего-то ожидать.
Едва дверь успела закрыться за расстроенным Бреве, Вальдес тяжело опустился на диван. Рука его сомкнулась на фарфоровой вазе для цветов. Раздался хруст — Ротгер не сразу понял, от чего левая ладонь так горит...
Как это же началось? В памяти шевельнулось что-то, резанувшее болью... Ротгер сжал руку сидящего рядом Кальдмеера с такой силой, что тот вздрогнул.
— Олаф. Я сейчас должен уйти. И прошу вас не ходить за мной, — голос прозвучал резко, но сейчас он не мог притворяться.
— Руди? Что с тобой?! — отпрянул испуганно, в серых глазах обида. Было неправильно и несправедливо, но Вальдес изо всех сил отстранил Олафа и вышел, хлопнув дверью.
Гора была пуста. Ротгер огляделся, пропустил сквозь пальцы жемчужное ожерелье. Он не вовремя, но ему необходимо получить ответ.
— Где же вы??? — прищурившись, разглядел среди снежной круговерти одинокую фигуру с крыльями.
— Ты хотел знать... — В голосе больше не звенели колокольчики.
— Да, я хочу знать... Почему??? За что вы отняли у меня то, чем я жил?
— Это плата за счастье твоего друга. Ты согласился на нее...
— Я не знал, что будет так больно... Не знал, что вы возьмете все!
— Ты говорил, что готов. Счастье стоит дорого.
— Вы не сказали мне правду. Это нечестно!
— А если бы ты знал как будет, ты бы передумал?
Вопрос поставил его в тупик... Подарок для Олафа, который медленно умирал без неба.
— А сейчас — ты готов вернуть все обратно? Отдать "Ноордкроне" в обмен на твою музыку?
Он едва не выкрикнул: "Да!", но смог удержаться. Олаф не просил этой жертвы, он бы наверняка был против...
— Успокойся, смертный. Вернуть ничего нельзя. Все останется как есть, — существо с чаячьими крыльями в грустью всмотрелось в его лицо. У нее серебристые глаза — как у Олавио... Поцеловала в лоб и растворилась во мраке. Значит, ничего не изменить... Как бы ни была ужасна эта мысль, она почему-то принесла успокоение... Пусть так.
— Рудигер! — в минуты волнения дриксенский акцент Олафа становился слышнее, так что Ротгер даже имени своего не узнавал. Раньше это было забавно. — Ты весь застыл! Заснуть здесь, на снегу... Руди! Слышишь меня? — он слышит, но отвечать нет ни сил, ни желания. Нашел, не бросил, спасибо. А дал бы замерзнуть — было бы еще лучше. Но его подхватили на руки, куда-то понесли... Зачем?
Вальдес слышал за спиной шаги Кальдмеера, но не обернулся. Последнее время им трудно говорить. Олаф не знал всего, но о многом догадался. Винит ли он себя? Да к Леворукому эту жертву, которая никому ни принесла счастья! Звезды и музыка... Раньше у них это было, они всегда смеялись и были готовы друг для друга на все. А что теперь?
— Ротгер, — голос Олафа звучал напряженно. — Вы должны согласиться на небольшую... м-м-м... прогулку. Обещайте не отказываться.
Отказываться? Он думает, для Ротгера что-то еще имеет значение?
— Извольте. Только плащ накину...
Они шли через сад, к ясеню. Впереди вырос блестящий корпус "Ноордкроне", значит Кальдмеер заранее вывел ее из ангара. Он что, собирается...???
— Олаф, вы же знаете, что это невозможно! Это запрещено в Кэртиане! Никто, за исключением Корпорации...
— Знаю. И понимаю, что это ерунда. Я хочу, чтобы вы увидели то, что вижу я, вот и все. Залезайте. Вам понравиться, обещаю.
Ротгер съежился на сиденье, хотя его надежно удерживали ремни.
Звезды. И планеты. Кэртиана ошеломляюще красива сверху — такая нежная, точно невиданный цветок. Такая беззащитная. Кальдмеер смеется, видя восторг на лице Вальдеса. Они несутся в потоке астероидов, ускользая от столкновений, взмывают вверх, проваливаются в безвоздушные ямы. Олавио смеется — никто не мог бы так как он управлять звездолетом. Здесь ему нет равных. Впереди Ротгер видит что-то, напоминающее огромное необъятное пламя — бушующее и холодное.
— Что это???
— Этерна. Она хранит Ожерелье. Хранит наш с вами мир.
— Как это возможно??? Ведь она... она...
— Не верьте в глупые сказки, Руди. Вы же видите своими глазами.
Они несутся дальше — но Ротгер не в силах оторвать от Этерны взгляд. На корпусе "Ноордкроне" все еще горят ее отблески. Как же это красиво! И вдруг Вальдес понял, что начинает слышать что-то... Внутри него словно вибрирует живая струна. Она звучит — тихо, робко, но неотступно. Постепенно звуки складываются в мелодию — Ротгер прикрывает глаза, чтобы не забыть, но она звучит все громче, все более властно, овладевает им...
— Руди! Что с тобой? Тебе нехорошо? — Олаф с беспокойством оборачивается, звездолет зависает на месте, послушный его воле. — Может быть, вернемся?
— Вернемся... Сегодня вечером я буду играть, Олавио. Играть для тебя.

@темы: модерн!АУ, вальдмеер, броманс, ОЭ